Последнее путешествие капитана Кука

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ

В созвездии выдающихся английских мореплавателей 18 в. звездой первой величины был и остается капитан Джеймс Кук (1728-1779). В течение одиннадцати лет, с 1768 по 14 февраля 1779 г., он руководил тремя кругосветными научными экспедициями, результаты которых далеко превзошли по объему и значимости совокупные достижения его незаурядных соотечественников и современников - Джорджа Энсона, Самюэля Уоллиса, Джона Байрона, Филиппа Картерета.

Каждое из трех плаваний Дж.Кука было инициировано Британским Адмиралтейством, поддержано Королевским Научным Обществом и даже самим королем Георгом III. Адмиралтейство формулировало задачи экспедиций, обеспечивало их материальную, а часто и научную базы. Оно также предписывало фиксировать увиденное не только письменно, но и графически, поэтому в путешествиях обязательно находились штатные художники. Позднее по их рисункам и акварелям лучшие английские и французские мастера выполнили эстампы и гравюры, заказанные Адмиралтейством для Атласов к издававшимся им дневникам Дж.Кука. Публикация результатов проведенных исследований и географических открытий, сделанных в каждом из трех плаваний, несомненно является одной из величайших заслуг Британского Адмиралтейства перед наукой в целом.

Точные, ёмкие дневниковые записи Дж.Кука и его спутников, наряду с собранными коллекциями и сделанными рисунками, создали источниковедческую базу нескольких наук, включая этнографию. Число зоологических, этнографических и геологических экспонатов, доставленных в Европу из трех плаваний, было чрезвычайно велико, и, вероятно, исчислялось многими тысячами экземпляров. Постепенно они оседали в государственных и частных хранилищах, нередко меняли владельцев и порой утрачивали связь с именами своих собирателей, не исключая имени самого Дж.Кука.

Ныне отдельные предметы и целые комплексы этнографических экспонатов, собранные участниками кругосветных экспедиций Дж.Кука, хранятся в ряде музеев мира. Иногда они носят имена своих собирателей: Форстера (в Музее Питта Риверса в Оксфордском Университете), Спаррмана (в Шведском этнографическом музее, Стокгольм), Кинга (в Тринити Колледже, Дублин), Веббера (в Этнографическом музее, Берн). Но в тех случаях, когда имя конкретного собирателя неизвестно, подобные коллекции называют "Куковскими". Таковы, например, Куковские коллекции Музея народоведения в Вене, Музея естественной истории во Флоренции, наконец, Петербургской Кунсткамеры в России.

Среди ценнейших этнографических и художественных экспонатов Петербургской Кунсткамеры 18 в., ныне хранящихся в Музее антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) Российской Академии Наук, Куковской коллекции принадлежит совершенно особое место. Оно обусловлено тремя её отличительными свойствами. Первое - это связь с прославленным именем выдающегося английского мореплавателя. Второе - её возраст: Куковская коллекция была и остаётся самым ранним крупным этнографическим собранием Музея из Океании.

Наконец, третья, но отнюдь не последняя по значимости, характеристика касается состава собрания в целом и значительного количества в нём редких экспонатов. Так, до недавнего времени только североамериканская часть коллекции была представлена четырьмя шерстяными и двумя перьевыми накидками, а также деревянным алеутским гребнем. Океанийская часть коллекции во второй половине 20 в. включала 32 предмета [Розина, 1966, С. 235], среди которых 21 экспонат с Гавайских островов. Тринадцать из них относятся к перьевым изделиям: пять накидок, два шлема, два шейных мужских украшения, три веера-опахала и "нарукавник". С Гавайских же островов происходят превосходного качества тесло в коленчатой рукояти, боевой нож с зубами акулы, колотушка для изготовления тапы, крюк для ловли акулы, браслет из клыков кабана, два деревянных кинжала и циновка. Значение всех этих предметов еще и в том, что они представляют культуру гавайцев 18 в. до периода контактов с европейцами, то есть в её первозданном виде.

Помимо гавайских, в коллекцию вошли также вещи с островов Тонга и Таити. Перечисленные особенности - имя, возраст и богатейший набор перьевых предметов поставили данную коллекцию в ряд самых ценных в Музее.

Она включает две составные части. Первая - это три образца таитянской материи из луба бумажной шелковицы, присланные в 1777 г. в Кунсткамеру одним из Форстеров - участников второй кругосветной экспедиции (1772-1775) Дж.Кука. Вторая - большая коллекция этнографических предметов и гравюр, подаренных офицерами третьего кругосветного плавания (1776-1780) Главному командиру Камчатки майору Магнусу Карлу Бему. Передача состоялась 13-ого и 22-ого мая 1779 г. во время стоянки судов экспедиции в Гавани Св. Петра и Св. Павла на Камчатке в апреле-июне того же года. Оно было знаком благодарности английских мореплавателей за безвозмездно оказанную им помощь. По распоряжению Екатерины II, 27 марта 1780 г. эта коллекция была передана в Императорской Академии Наук по "Описи", составленной М.К.Бемом. Таким образом, возраст только её музейной жизни исчисляется более чем 220 годами.

На протяжении второй половины 20 в. ее неоднократно (частично или полностью) издавали в нашей стране и за ее пределами, немного меняя при этом атрибуцию отдельных предметов и сам состав собрания [Лихтенберг, 1960; Розина, 1966; Розина, 1971; Rozina, 1978; Its, 1989]. После же публикации материалов в 1978 г. Адриенн Л.Кэпплер в Каталоге ""Рукотворные диковинки", собранные в трех путешествиях капитана Британского военно-морского Флота Джеймса Кука по Тихому океану" [Kaeppler, 1978], Куковская коллекция МАЭ получила "международный сертификат качества", а с ним и мировую известность в среде специалистов.

Столь высокие и лестные оценки можно было бы безоговорочно принять и разделить, если бы собрание, многократно изданное за последние 40 лет как Куковское, оставалось именно таким, каким оно было подарено в мае 1779 г. участниками третьего кругосветного плавания Дж.Кука "губернатору" Камчатки М.К.Бему (Behm) или тем, что было реконструировано в конце 19 в. первым хранителем МАЭ Федором Карловичем Руссовым. К сожалению, это не совсем соответствует действительности. За столетия пребывания в Музее предметная часть его уменьшилась с 69 до 39 экспонатов, т. е. на 30 единиц. Забвению был предан тот факт, что в состав Куковской коллекции первоначально входили 15 гравюр по рисункам художника второй экспедиции Уильяма Ходжеса. Девять из них в 1893 г. разыскал Ф.К.Руссов, но они были вновь затеряны в ушедшем столетии. Коллекция, которую в 20 в. представляли как Куковскую, в определенной мере утратила свою аутентичность и являлась более или менее правдоподобной реконструкцией только ее части. Говоря иначе, опубликованная Куковская коллекция МАЭ включала ряд вещей иных дарителей и была весьма далека от своего первоначального облика, являясь скорее престижным мифом, чем реальностью.

Как уже сказано, коллекция поступила в Академию Наук по Описи Бема, в которой насчитывалось 48 порядковых номеров. При этом под порядковым номером 1 числились 15 европейских гравюр, под остальными, по меньшей мере, 69 этнографических предметов. Для двух из них было указано камчатское происхождение, для трех - алеутское (о. Унимак) и для остальных (не менее 64 предметов) - тонганское ("из Приятнаго острова") [Иванова, 1999, С. 67]. Новейшие исследования позволяют утверждать, что 15 гравюр были сразу переданы в Библиотеку Императорской Академии Наук, а этнографические предметы - в Кунсткамеру, то есть целостность коллекции с самого начала была нарушена.

Вероятно, в самом конце 18 в., в период обострения русско-британских отношений, к коллекции, привезенной М.К.Бемом, были составлены этикетки. Только этим можно объяснить тот факт, что на 17 сохранившихся этикетках 18 в. ни разу не упомянуты ни имя Дж.Кука, ни его последняя экспедиция, ни "Приятный остров". На восьми этикетках обозначено камчатское происхождение предмета и на девяти - американское, но все 17 объединяет указание "от майора Бема". Восемнадцатая, последняя этикетка 18 в. ("ковер из морской травы. Курильской"), не содержит отсылок к имени Бема.

Впервые в музейной отечественной литературе Куковская коллекция Петербургской Кунсткамеры упоминается, правда, в завуалированной форме во Втором отделении книги Осипа Петровича Беляева "Кабинет Петра Великого...", вышедшей в свет в 1800 г. [Беляев, 1800, II, С. 229-230, 237-239]. Приводимый им перечень предметов текстуально во многом совпадает с Описью Бема и этикетками, но указанное Беляевым происхождение предметов "тёмно": не то "камчадальские", не то "уналашкинские", а кое-какие - "американские". Только в одном случае Беляев упоминает "Приятный остров". Этот текст почти полностью совпадает с описанием предмета № 37 Описи Бема. Сравнение Описи Бема и этикеток с текстом книги Беляева показывает знакомство автора с этими документами и использование их при написании книги. Нарочитое избегание всякого упоминания Южного моря (так в 18 в. называли Тихий океан), открытий экспедиций Джеймса Кука, коллекции из его последнего плавания, находившейся в Кунсткамере, связано, вероятно, с цензурными запретами. Подготовка к печати Второго отделения книги Беляева совпала с периодом крайнего обострения русско-английских отношений в Павловскую эпоху, а выход в свет - с разрывом дипломатических отношений между обеими странами.

По-видимому, по цензурным же соображениям было изменено или завуалировано происхождение всего этнографического материала из Океании, подаренного Бему, а само его описание разбито на две части. В таком довольно странном, "замаскированном" обличье эта коллекция вошла в собрание музея и научную литературу.

Первое аналитическое обращение к материалам Куковской коллекции Петербургской Кунсткамеры произошло уже в другом учреждении - Музее антропологии и этнографии (МАЭ). Это следует из "Записки" первого хранителя МАЭ Федора Карловича Руссова, представленной 13 февраля 1893 г. общему собранию Академии Наук. Она была написана Руссовым в связи с находкой им во II-м Отделении Библиотеки 27 января 1893 г. девяти из 15 гравюр, перечисленных в Описи Бема. Но в "Записке" также сказано: "...Имея в виду, что мне удалось, из хранящихся в Музее предметов, почти сполна восстановить коллекцию Бема, собственно Кука (курсив мой. - Л.И.), - было бы весьма желательно включить в Музей и гравюры, первоначально к ней принадлежащие. - Одобрено" [Протоколы ИМПЕРАТОРСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК, С. 3]. По-существу, это признание того факта, что к концу 19 в. Куковское собрание как единое, а главное достоверное, целое, уже не существовало.

Однако работу над реконструкцией этого собрания Руссов начал значительно раньше, очевидно еще в 1880-е годы. Об этом свидетельствует "Путеводитель по Музею Императорской Академии Наук по Антропологии и Этнографии", изданный им анонимно в 1891 г. [Петри, 1911, С. 6]. Он же был автором концепции и создателем первой экспозиции в новом Музее, которая открылась 22 марта 1891 г. [Russow, 1900, S. 4]. В Путеводителе упомянуты, по крайней мере, десять гавайских, таитянских и тонганских вещей, экспонированных Руссовым как куковские [Путеводитель, 1891, С. 49, 50-51, 53].

Методику же его работы над коллекцией раскрывают сделанные им карандашные пометы на этикетках 18 в., навесные бирки к некоторым экспонатам и записка на память. Они содержат отсылки к иллюстративным материалам Атласов всех трех путешествий Дж.Кука, созданным на Тонга (Freindschaft), Таити и на Гавайских островах, то есть апеллируют к изображениям вещей, зарисованных непосредственно на месте приобретения и аналогичных тем, что хранились в МАЭ. Эти сравнительные материалы позволили Руссову идентифицировать и атрибутировать ряд предметов Куковской коллекции, а также установить их смешанное происхождение, а не только с "Приятнаго острова", как сказано в Описи Бема. Иными словами Ф.К.Руссов разработал метод сопоставления опубликованных предметов с надежной атрибуцией и музейных этнографических экспонатов неопределенного или сомнительного происхождения. Метод, которым исследователи пользуются и в настоящее время.

Наконец, наиболее существенные выводы по реконструкции Руссов опубликовал в обобщающей работе 1900 г. "К истории этнографических и антропологических собраний Императорской Академии Наук в Санкт-Петербурге" [Russow, 1900]. В ней он еще раз постулировал смешанное происхождение экспонатов Куковской коллекции, а именно с архипелагов Гавайского, Общества (о. Таити) и Тонга. Из его помет на этикетках 18 в. и навесных бирках, "Путеводителя" 1891 г., "Записки" 1893 г. и публикации 1900 г. вырисовывается облик реконструированной коллекции. На данной выставке эта реконструкция представлена предметами, имеющими следующие порядковые номера: 5, 7, 8, 9, 11, 13, 19, 21, 22, 23, 24, 25, 27, 28, 30, 31, 40, а также девятью гравюрами под номерами 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51.

Следует подчеркнуть, что Руссов был тем первым исследователем, который использовал Опись Бема при работе над Куковской коллекцией Кунсткамеры. Именно по его инициативе она была переписана в один из музейных документов - "Журнал поступлений МАЭ, № 1. 1837-1879", в котором позднее рядом с каждым порядковым номером Описи Бема были проставлены порядковые номера коллекции № 505 - Куковского собрания по новой системе регистрации. Считается, что она была введена в МАЭ после 1894 г. с приходом на пост директора Музея академика В.В. Радлова.

По неясным до конца причинам, исследование Ф.К.Руссова было забыто уже к концу 19 в., когда, согласно музейным документам, в 1899 г. Е.Л.Петри составила Инвентарный список № 505 (Куковская коллекция). В него были вклеены снятые с предметов текстовые этикетки 18 в. с пометами Руссова, сделанные им несколько сохранившихся навесных бирок и памятная записка. Инвентарный список № 505 насчитывает в настоящее время 33 предмета. Его изучение показывает, что он был написан в несколько приемов тремя лицами. Экспонаты с порядковыми номерами 1-29 - в два приема (1-11 и 12-29) одним лицом, чей почерк идентифицировать не удалось. Экспонаты с №№ 30-32 - Е.Л.Петри. Все записи сделаны по нормам старой орфографии. Наконец, № 33 - А.Б.Пиотровским уже в советское время по новой орфографии.

Эта коллекция включала только вещи из Океании, но особенностью списка является довольно частое отсутствие данных о месте происхождения отдельных предметов и попытки Е.Л.Петри позднее указать его в скобках, часто со знаком вопроса. То есть создается впечатление, что оба первых регистратора не были знакомы с реконструкцией Ф.К.Руссова.

В дополнение к предметам, выявленным Руссовым, в Инвентарный список № 505 вошли все пять гавайских перьевых накидок, имевшихся в музее (№ 505-9, 12, 17, 18, 19), вместо трех, атрибутировнных Руссовым, а также ещё ряд предметов, экспонируемых на данной выставке (№№ 12, 18, 29, 32, 33, 34, 42). Регистрация по новой системе предполагала одновременное нанесение коллекционных и порядковых номеров на сами предметы. Это не только давало экспонатам "паспорт", но позволяло сопоставлять их с новыми музейными документами. Порядковые номера коллекции были проставлены как в Инвентарный список № 505, так и в копию Описи Бема, внесенную в "Журнал поступлений МАЭ № 1".

В 1915 г. в Отделе Америки МАЭ были "обнаружены" и записаны в Инвентарный список № 2520 шесть североамериканских "накидок-одеял" с указанием у каждого предмета: "Из кол. маiора Бёма, 1780 г.". Им дали №№ 4-9.

Затем на протяжении следующих сорока четырех лет о коллекции забыли, пока в 1959 г. Л.Г.Розина не перерегистрировала её океанийскую часть в новой Описи № 505. Она не только сделала квалифицированное описание экспонатов с указанием их размеров, но проверила их атрибуцию и даже обнаружила в фондах Музея безномерную гавайскую циновку, которую внесла в свою Опись под № 505-30 (на данной выставке № 42). В 1966 г. Л.Г.Розина впервые опубликовала Куковскую коллекцию МАЭ (включая её североамериканскую часть) на русском языке [Розина, 1966, С. 234-253], затем, по просьбе Я.М.Света, повторила публикацию в третьем томе его переводов дневников Дж.Кука [Розина, 1971, С. 578-594], а в 1978 г. вышел английский перевод её статьи под редакцией и с комментариями А.Кэпплер [Rozina, 1978, P. 3-17].

А.Кэпплер также принадлежит английская публикация всей Куковской коллекции МАЭ [Kaeppler, 1978], включая североамериканские вещи, а также уточнение и изменение атрибуций нескольких океанийских предметов. Последнее указано в настоящем Каталоге в разделах "Публикации" после описания соответствующих вещей (№ 15, 19, 25, 31 данной выставки).

Почти одновременно Л.Г.Розина подготовила к публикации собрание океанийской тапы (нетканой материи из луба) МАЭ, рассредоточенное по многим коллекциям, в том числе старинных экземпляров, зарегистрированных в начале 20 в. в коллекции № 737. Сюда же вошли и экспонаты, подаренные М.К.Бему, впрочем без указания, какие именно. Результаты её работы увидели свет в двух больших статьях [Розина, 1969, 1974]. На выставке представлены атрибутированные ею гавайские тапы (№ 737-10, 14, 15, 16, 17, 18), отождествленные ею с теми, что были подарены в 1780 г. М.К.Бему [Розина, 1974, С. 99]. В данном Каталоге их описание и атрибуция целиком принадлежат Л.Г.Розиной (№№ 35-38).

Что касается трех образцов таитянской лубяной материи, присланных в 1777 г., вероятно, Рейнхольдом Форстером (Reinhold Forster), который в течение ряда лет до этого работал в России, то они не были выделены в индивидуальную коллекцию и "растворились" среди других изделий этого рода в коллекции № 737. Приобретенные в Океании во время второго кругосветного плавания Дж.Кука они с полным правом могут считаться составной частью Куковского собрания Музея. Л.Г.Розина атрибутировала как таитянские и отождествила с форстеровским дарением экспонаты с колл. № 737-1, 2, 21 [Розина, 1974, С. 99]. Другой точки зрения на предмет № 737-1 придерживается автор настоящего каталога выставки, выдвигая иную версию попадания экспоната в Кунсткамеру - не ранее начала 19 в. от английского капитана Г.Барбера, фамилия которого написана на подоле изделия с изнанки [Иванова, 1991, 1993].

Разделяя точку зрения Л.Г.Розиной на датировку и таитянскую принадлежность вещей № 737-2, 3, 21, полагаю также, что, кроме образцов. № 737-2, 21, Форстером-старшим могло быть прислано также полотнище № 737-3. Все три куска материи достаточно выразительны и в силу этого могли быть посланы в Россию в качестве подарка. Иных оснований, кроме датировки, места изготовления и соображений репрезентативности, для отождествления данных предметов с образцами, присланными Р.Форстером, пока не обнаружено. Их описания сделаны автором данного текста.

1990-е годы принесли определенные результаты в установлении аутентичности Куковского собрания Петербургской Кунсткамеры 18 в. Знакомство автора с английским переводом Описи Бема, осуществленным в 1978 г. Я.М.Светом и С.Г.Федоровой [Svet, Fedorova, 1978, P. 16-19], находка и изучение второго (идентичного) её списка привели меня к выводу об отсутствии в данном документе шести вышеупомянутых американских накидок-одеял (№ 2520-4, 5, 6, 7, 8, 9). Это подтвердили и публикации коллег-американистов. Так, Е.А.Окладникова убедительно показала, что две перьевые накидки № 2520-8, 9, считавшиеся куковскими, на самом деле были привезены И.Г.Вознесенским [Окладникова, 1997]. Перспективную идею относительно четырех других шерстяных накидок (№ 2520-4, 5, 6, 7) высказал недавно С.А.Корсун, предположивший, что они происходят из собраний экспедиции Г.Г.Измайлова и Д.И.Бочарова [Корсун, 1999]. С моей точки зрения, предложенная им гипотеза нуждается в дальнейшей аргументации, но в данном случае важно другое - процесс критического осмысления одной из "святынь" МАЭ продолжается.

Изучение океанийской части Куковской коллекции на основании анализа Описи Бема поставило под сомнение наличие в этом собрании пяти перьевых гавайских накидок [Иванова, 1999]. Две из них названы в ней "ментеями", а три других - "зефирами". Я.М.Свет и С.Г.Федорова перевели слово "зефир" на английский язык как "веер". Однако три других веера были обозначены в Описи Бема как "опахала". Исходя из свидетельств Дж.Кинга и Д.Самвелла о немецком языке как языке общения российских чиновников и английских моряков, я попыталась найти значения слова "зефир" в соответствующих словарях конца 18 в. В одном из них, изданном в 1778 г. удалось обнаружить, что зефир, кроме западного легкого ветра, означает также "девичье головное украшение" ("ein Hauptschmuck des Frauenzimmers, capitis ornamentum sexus muliebris") [Гелтергоф, 1778, С. 247]. Подставив это значение к "зефирам" Описи Бема, читаем: "Три девичьих головных украшения из красных и желтых перьев". При таком переводе любому океанисту ясно, что речь идет о леи - перьевых гавайских украшениях, надеваемых молодыми женщинами как на голову, так и шею. Однако данная трактовка нуждалась в подтверждении реальными предметами из МАЭ.

В апреле 1998 г., благодаря содействию хранителя американских фондов МАЭ Л.П.Лисненко, среди перьевых украшений, приписываемых американским аборигенам, удалось обнаружить по крайней мере одну бесспорную гавайскую леи. Этот предмет (№ 765-18) имеет аналоги, в частности, в Австралийском музее Сиднея. Они приведены в Каталоге А.Кэпплер [Kaeppler, 1978, Fig. 93, 95].

Однако в данной коллекции гавайская леи не была единственным океанийским предметом. В сентябре 1997 г. А.Кэпплер произвела экспертный осмотр экспонатов, отобранных в МАЭ представителями Королевства Тонга для предполагаемого участия в выставке, посвященной 80-летию тонганского короля Тауфа'ахау Тупоу IV. Ей была также предоставлена возможность знакомства со всеми материалами фондов Отделов Америки и Океании МАЭ для выявления и оценки старинных тонганских предметов. Результатом этой работы стал "Оценочный список" (31 экспонат). Он включал среди прочего следующие тонганские вещи: носовую горизонтальную флейту 18 в. (№ 765-51; № 10 на данной выставке), кушак (№ 2328-263 ; № 14 на данной выставке) и две палицы (№№ 736-253, 256; №№ 16,17 на данной выставке). Последние одновременно и независимо были атрибутированы мною по опубликованному ранее описанию [Федорова, 1984, С. 76], а также предположительно идентифицированы с №№ 36 и 15 Описи Бема. Позднее принадлежность к Куковской коллекции подтвердилась номерными этикетками, сохранившимися на этих вещах.

Носовая флейта и кушак, атрибутированные А.Кэпплер как тонганские изделия 18 в., почти наверняка входят в Куковскую коллекцию Петербургской Кунсткамеры, так как российские суда в конце 18 в. еще не ходили в южные районы Тихого океана. Именно поэтому они экспонируются на выставке наряду с другими предметами, не имеющими точных доказательств принадлежности к Куковской коллекции, однако по ряду признаков соответствующими времени и месту сборов.

К числу удач в исследовании Куковской коллекции можно отнести номерные этикетки 18 в., обнаруженные автором на предметах коллекций №№ 505 и 736 МАЭ. Они на единицу отстают от порядковых номеров вещей в Описи Бема, что можно объяснить следующим образом. При поступлении коллекции в Академию Наук в 1780 г. гравюры, по-видимому, было решено хранить в Библиотеке, а 69 этнографических предметов - в Кунсткамере. И хотя и то, и другое учреждения входили в состав Академии Наук, но, как установлено, имели разные каталоги. Соответственно, гравюры должны были попасть в Каталог Библиотеки, а предметы - в Каталог Кунсткамеры.

Логично предположить, что прием вещей в Кунсткамеру произвели по Описи Бема, последовательно внося в Каталог ее данные. При этом на предметы клеили номера, соответствующие порядку записи. Но в связи с тем, что гравюры фигурируют в Описи Бема под общим номером "1", то запись в Каталог Кунсткамеры начиналась с предмета, имевшего в Описи Бема номер "2", естественно, заменив его на "1".

При этом к предмету № 2 Описи Бема была приклеена номерная этикетка с цифрой "1", которая и позволяла сопоставить его с записью в Каталоге Кунсткамеры. В дальнейшем такой порядок фиксации экспонатов сохранялся. Таким образом, возникало отставание на единицу порядковых номеров в Каталоге Кунсткамеры и чисел на соответствующих номерных этикетках по сравнению с порядковыми номерами Описи Бема (см. номерные этикетки 18 в. на экспонатах выставки №№ 16, 17, 27 и описание в данном Каталоге №№ 8, 18, 23, 30, 33). Вещи, имеющие эти номерные этикетки, или их следы, бесспорно принадлежат к Куковской коллекции Петербургской Кунсткамеры 18 в. Для наглядности данные о номерных этикетках 18 в., сохранившихся на предметах Куковской коллекции представлены далее в таблице.

Таким образом, к настоящему времени выявлены шесть номерных этикеток, сохранившихся непосредственно на экспонатах, одна с цифрой "8" - в Описи № 505. Еще одна - на фотографии предмета в Карточном каталоге МАЭ с остатками цифры "4" от неполного числа, которое восстановлено как "34". Сохранившиеся номерные этикетки объединяют: одинаковой выделки бумага 18 в.; типографский способ нанесения вдавленных и окрашенных в черный цвет знаков; конгруэнтность одинаковых цифр в разных числах; наконец, отставание на единицу от соответствующих порядковых номеров Описи Бема. Следовательно, вдавленные и окрашенные в черный цвет номера на бумажных этикетках 18 в. были теми порядковыми номерами, которые получали вещи, привезенные М.К.Бемом, при поступлении в Кунсткамеру. Эти номерные этикетки сегодня убедительно свидетельствуют о принадлежности экспонатов к Куковской коллекции Петербургской Кунсткамеры 18 в. Шесть из них обнаружены на предметах Куковской коллекции (№ 505) и две - на экспонатах коллекции № 736. Это еще раз подтверждает мысль о наличии отдельных экспонатов из Куковского собрания в разных коллекциях МАЭ, но одновременно свидетельствует и о возможности их обнаружения в фондах Музея. И как раз наличие музейной номерной этикетки, аналогичного вида и отстающей на единицу от нумерации Описи Бема, будет доказательством принадлежности экспоната к знаменитой коллекции.

Наконец, в 1997 г. мне удалось обнаружить в Отделе учета и хранения МАЭ забытые документы, которые позволили идентифицировать девять гравюр, найденных Ф.К.Руссовым 27 января 1893 г. Они хранились в Библиотеке МАЭ как фрагменты разрозненного Альбома к одному из плаваний Дж.Кука. По-видимому, раздельное содержание документов и гравюр привело в 20 в. к полному забвению факта их существования и принадлежности к Куковской коллекции Кунсткамеры [Иванова, 2000, С.141-142]. Анализ дневника второго плавания Дж.Кука, а также книги Г.Форстера "Путешествие вокруг света" позволил атрибутировать изображения и уточнить время создания рисунков к ним Уильямом Ходжесом, художником второй экспедиции [Иванова, 2000, С. 145-150].

Завершая вводную часть к каталогу выставки, отмечу тот факт, что в настоящее время вещи из Куковской коллекции Петербургской Кунсткамеры 18 в. имеются по крайней мере в пяти коллекциях МАЭ (№№ 505, 736, 737, 765, 2328). Существуют убедительные доказательства, что к ней принадлежат 17 предметов реконструированной Ф.К.Руссовым коллекции, включая перьевой штандарт (№ 505-2), находящийся в настоящее время Лаборатории консервации и реставрации МАЭ, а также ряд предметов с сохранившимися номерными этикетками 18 в. Это внесенные в коллекцию после Ф.К.Руссова крюк для ловли акул (№ 505-24; на выставке № 18), тесло в деревянной рукояти (№ 505-28; на выставке № 33), веер (№ 505-4; на выставке № 23), а также две вновь выявленные тонганские палицы (№№ 736-253, 256; на выставке №№ 16, 17). Всего 22 предмета и 9 гравюр. Остается открытым вопрос о принадлежности к коллекции одного из перьевых желто-красных одеяний вождя (№№ 505-12,18; на выставке №№ 22, 28).

Что касается 10 других предметов - трех таитянских и четырех гавайских полотнищ из древесного луба, тонганских носовой флейты и пояса, а также гавайского перьевого украшения леи, то вероятность их принадлежности к Куковской коллекции 18 в. весьма велика. Однако окончательным доказательством могут послужить полные и точные списки предметов, привезенных российскими мореплавателями первой четверти 19 в. с островов Тонга, Таити и Гавайских.

Итак, за последние годы состав и конфигурация Куковской коллекции значительно изменились. Из неё были исключены десять экспонатов:

• Шесть североамериканских накидок (№№ 2520-4, 5, 6, 7, 8, 9);
• Два "зефира", ранее считавшиеся перьевыми воротниками (№№ 505-17, 19);
• Деревянный алеутский гребень (№ 505-21), хранящийся в фондах Отдела Америки. На нем тушью написаны год "1897" и фамилия, начинающаяся с латинской буквы "L.";
• Зоологический экспонат (№ 505-27), неверно зарегистрированный как "инструмент на подобие гребня, которым наносятся на лицо разныя узоры".

Однако, несмотря на это, в состав Куковской коллекции были включены несомненно принадлежавшие ей две тонганские палицы и девять гравюр по рисункам Уильяма Ходжеса, что уточняет и расширяет состав той части собрания, которую обоснованно можно считать подлинной.

В заключение скажем следующее. К сожалению, рамки вводной статьи к каталогу настоящей выставки позволили бегло осветить только источниковедческие проблемы изучения Куковской коллекции Петербургской Кунсткамеры 18 в. Тем не менее, очевидно, что Куковская коллекция имеет статус исторической, этнографической и художественной реликвии, которая как бы вобрала в себя множество разнообразных исторических событий и связала друг с другом людей разных эпох, стран и даже частей света. Все они имели отношение или к её созданию, или собиранию, или к судьбе той части Куковского этнографического наследия, которая в мае 1779 г. попала в Россию. Это собрание отразило ряд важных эпизодов второго и третьего путешествия капитана Кука, некоторые географические и этнографические открытия второго плавания (1772-1775), первое посещение английскими моряками Камчатки в апреле-мае 1779 г., наконец более чем двухсотлетнее хранение в российских академических музеях.

Страницы: 1 | 2 | 3 | 4