English Home Search E-mail Map

Интервью с правнуком Радлова

П.А.Матвеева                        

Фрагмент интервью с правнуком академика Радлова, доктором химических наук проф.В.П. Барабановым (17 мая 2011 г., Казань).

П.М.Вильям Петрович, Вы, наверное, знаете, что в 2014 г. грядет 300-летие Кунсткамеры, а в 2012 г. состоятся юбилейные Радловские чтения, - 175 лет со дня рождения Радлова. Планируются масштабные мероприятия, прежде всего это восстановление памятника на кладбище, и мемориальной доски на доме, который располагается недалеко от нашего Музея, где жил В.В.

В.Б. – Она же была когда-то там… Дело в том, что у них были различные идеологические расхождения с Марром, и когда тот был «у власти», по крайней мере у нас так дома говорили, что и портрет Радлова убрали, и доску убрали…

П.М. – Может быть, Вы помните номер квартиры, где жил В.В.?

В.Б. – К сожалению, нет…

П.М. – Это интересно, потому что номер квартиры ни в каких документах не фигурирует. Например, сын Радлова Александр, который служил в канцелярии Академии наук, проживал в том же доме в квартире №11, это на втором этаже.

В.Б. – Его внучка, Наталья Карловна (мать Ю.М .Шмидта — П.М.), и Елена Маврикиевна Кубиш, которая всю жизнь служила в Музее, — они как раз жили на 7 линии, во дворе, я в этой квартире бывал, на втором этаже, но тот ли это дом, я не знаю. Бабу Лену (Кубиш — П.М.) мы хоронили в декабре на Смоленском кладбище, в братской могиле. Она многое вспоминала, потому что она всю жизнь с В.В. работала.

П.М. – Насколько я знаю, он в свое время помог ей в устроиться в Музей.

В.Б. - Да, это была такая типичная питерская интеллигентка, мама с ней в основном по-немецки разговаривала. Дочь Радлова, моя бабушка, Нина, правда, она недолго прожила, в молодые годы увлекалась театром, ездила заграницу и в Нью-Йорке познакомилась с будущим мужем. Их свидетельство о браке зарегистрировано тоже в Нью-Йорке, - Нина Радлова и Вильям Моор. В честь него потом назвали меня. Потом они переехали в Европу и мама родилась в Риме, в 1901 году, 15 или 16 декабря.

П.М. – А как звали Вашу маму?

В.Б. – Анжела Вильямовна.

П.М. – Мне встречалась информация, что она похоронена на Пискаревском кладбище, ее имя есть в списке Книги памяти.

В.Б. – Мне трудно сказать, она умерла 31 марта 1942 года. Она была крупным врачом, главным психиатром Ленинградской области, не эвакуировалась, жила в рабочем кабинете, потому что в наш дом попала бомба, и ее увезли в госпиталь, а на другой день ее не стало. Но нам с сестрой об этом сообщили где-то через месяц.

П.М. – А Ваш отец?

В.Б. – Он был на брони на предприятии, мы его не видели всю зиму. Весной он нас нашел, мы встретились, но у него не хватило духу, чтобы сказать нам.

П.М. – Как его звали?

В.Б. – Петр Петрович. Говорили, что маму похоронили где-то в братской могиле госпиталя, в госпитале она была на Выборгской стороне. Мы в этом госпитале тоже некоторое время лежали, а потом вместе с сестрой эвакуировались с детским домом. Возвращаясь к Радлову, когда у Мооров в Риме родилась дочь Анжела, В.В. сказал, что нечего по заграницам быть, пусть возвращаются в Петербург. Но она (Нина Моор — П.М.) рано умерла, и маму девочкой дед взял к себе, и она воспитывалась у Радлова. Тем более, что Вильям Рудольфович Моор потом второй раз женился, он с новой семьей тоже жил на Васильевском острове. Мой прадед (В.В. Радлов — П.М.) этаж имел, где жил, мой дед, профессор (В.Моор – П.М.) – шесть комнат в квартире. Ну вот я тоже профессор, но шести комнат нет.

П.М. – Действительно, квартира, которую скорее всего занимал Ваш прадед, это фактически целый этаж, и там сейчас находится музей-квартира академика Павлова. Я разговаривала с кураторами музея, и они на 99% полагают, что это и есть квартира Радлова, но точных сведений нет. В 1918 г. В.В. умер, и фактически через полгода туда въехала семья Павлова и до 30- х годов они там жили.

В.Б. - Жена Павлова была эвакуирована в Казань во время войны и продавала какие-то вещи на рынке, и ее забрали как спекулянтку, - это мне рассказывал сын академика Френкеля. Академия наук ведь была эвакуирована во время войны. Технологический институт был эвакуирован в наш институт (Казанский химико-технологический университет — П.М.), а Академия наук располагалась в Университете. И вот мама жила с В.В. до самой его смерти, потом закончила институт и жила самостоятельно.

П.М. – Может быть, Вы знаете про сына В.В.  — Александра, который также служил в Академии наук, ведь он пропал?

В.Б. – Я вообще знаю о сыне Владимире. Знаю, потому что эту линию мы сейчас прослеживаем до адвоката Шмидта, это праправнук Радлова (Ю.М. Шмидт – П.М.). Я с ним встречаюсь иногда, когда приезжаю.

П.М. – А Вы часто приезжаете в Петербург?

В.Б. – Сейчас реже. Но сын моей сестры, мой племянник, он военный, живет в Ленинграде, у него там семья, трое детей, то есть у нас теперь там следующее поколение.

П.М. – Но вот если говорить о сыне Радлова Владимире, то мне попадались сведения, что он был юристом и служил в Тюмени, то есть здесь своего рода преемственность.

В.Б. – Есть книга о Юрии Марковиче (Шмидт – П.М.), может, вы ее найдете, у их семьи очень тяжелые 30- е годы.

П.М. – А в каком году Вас сюда эвакуировали?

В.Б. – Я приехал сюда с отцом после войны.

П.М. – То есть Вы всю блокаду в Ленинграде находились?

В.Б. – Часть блокады. Нас вывозили по Ладоге, мы с детским домом уезжали. Потом папа нас нашел, он привез сестру в Казань, здесь его сестры были, он сам казанский, потом он забрал меня. Он получил направление на юг, мы жили в Ереване, потом в Крыму, там он встретил окончание войны, заболел. В 13 лет я пошел работать на завод, но потом отец все-таки поправился и мы приехали сюда, в Казань. Здесь я закончил наш институт и с тех пор работаю здесь (Казанский химико-технологический университет – П.М.). Когда я заканчивал институт, у нас были направления в Ленинград, я очень хотел, но по партийной линии меня оставили здесь.

П.М.- Вильям Петрович, может, Вы знаете причину смерти В.В.?

В.Б. – Голод. Он уже был в возрасте, от недоедания. Это же был 1918 год…

П.М. – Интересная история связана с его сыном Александром, который в 1919 году занимался закупкой канцтоваров для Академии наук, поехал в Москву и пропал. Академия достаточно долго вела переписку с его супругой Ириной Рудольфовной, но безрезультатно. О его дальнейшей судьбе сведений нет. В октябре, после того, как он так и не объявился, его отчислили от службы из Академии.

В.Б. – Ирина Рудольфовна за границу уехала. Вроде бы ее портрет был выставлен в Русском музее, но потом его сняли, поскольку она была нелояльна к советской власти. В Казани В.В. очень чтят, и когда узнали, что я имею отношение к нему, лица, которые этим занимаются в университете на кафедре, очень заинтересовались этим. Муж моей сестры, Николай Петрович, его сейчас тоже нет в живых, он немного занимался жизнью Радлова, написал статью, и вот Ариадна Петровна (правнучка В.В. – П.М.) должна принести ее. До войны я бывал в Музее, но там уже ничего не было, что бы напоминало о В.В., ни портрета, ничего. Хотя мне баба Лена (Кубиш —  П.М.) говорила, что при входе был портрет большой, то есть при входе сразу все было радловское.

П.М. - У нас регулярно проводятся Радловские чтения, и в следующем году состоится юбилейная конференция, мы Вас с удовольствием приглашаем.

В.Б. – Спасибо. Конечно, еще лет 20 назад мы бы еще встретили людей, которые в той или иной степени знали В.В.

П.М. – Может быть, Вы знаете, куда могли попасть награды, ордена В.В.? У вас в семье их нет?

В.Б. – Нет, их и не было. Картина одна была, а вот у Кубиш кое-что было, мебель, прочее. Помню, я спрашивал, сколькими языками владел В.В.? Дома говорили так: европейские не считаются, а восточными – сорока пятью. У меня мама на шести языках свободно говорила. Моя крестная была итальянка, ее привезли из Рима, она так всю жизнь по-итальянски и говорила. Папа вспоминал, что когда они ходили к Вильяму Рудольфовичу в гости, там по воскресеньям были обеды, - обед шел на английском языке, это считалось нормой. Мама всегда вспоминала деда своего (В.В. Радлова —  П.М.), что он к ней очень внимательно относился, в меру возможностей баловал, все ей прощал.

П.М. – А у Вас большая семья?

В.Б. – У меня сын, внук и внучка, уже взрослые. Внук живет у нас, и внучка жила у нас дома, а сын в другом месте жил. Так что у нас такая же история, как у В.В. Сын историк, внук работает в системе логистики, внучка занимается менеджментом. Когда мы с сестрой были маленькие, нас звали Вилли и Долли. Воспитывали нас в немецком духе, до войны, например, мы не имели права разговаривать по-русски. Мы жили на углу Кузнечного и Достоевского, в доме, где располагается музей Достоевского, дом 2, квартира 19, а в школу нас определили на Фонтанке. А последние блокадные дни мы жили на Восстания, у мамы на работе, там был областной диспансер, там она в своем кабинете принимала больных.

П.М. – А какие-то воспоминания об окружении Радлова, о тех людях, с которыми он работал, у Вас сохранились?

В.Б. – Мне трудно сказать, часть знакомых была от Радлова, часть от деда. Ну вот, например, академик Карпинский, дети его у нас дома бывали. Не знаю, был ли Радлов знаком с Бехтеревым, но его внучка, Наталья, тоже у нас дома бывала.

П.М. – Наш музей планирует восстановление памятника Радлову на кладбище…

В.Б. – До войны на могиле был белый мраморный ангел с крыльями. После войны я там был, у памятника была отбита рука и кусочек крыльев, а потом, когда я приезжал, мне говорили, что памятник уронили. До войны он точно был, мама туда часто приходила… 

 

P.S. Говорить о восстановлении памятника в ближайший год пока рано. Мы очень надеемся, что это будет сделано к 300-летию Первого государственного музея России, таким же основателем и созидателем которого, как и Петр Великий, является академик Радлов. А открытие мемориальной доски на доме, где жил В.В.Радлов (7 линия В.О.,2/1), и которая исторически располагалась там, но была демонтирована в 1920-е годы, станет замечательным началом в очень нужном и важном деле отдания долга памяти тому человеку, благодаря которому фактически существует наш Музей.

Оригинал записи: http://radloff.livejournal.com/3979.html

<-- Назад                  Вперед-->